Русский Константинополь, или несбывшаяся мечта Екатерины Великой

«Царьград в качестве третьей российской столицы, наряду с Москвой и Петербургом, - это означало бы, однако, не только моральное господство над восточно-христианским миром, но было бы также решительным шагом к господству над Европой». 

[Ф. Энгельс]

«Я хочу управлять сама, и пусть знает это Европа», - говорила императрица Екатерина Вторая Светлейшему князю Потёмкину, своему другу, соратнику и фавориту. Это было сущей правдой. Ах, какие слова! Нашим бы политикам поучиться! Подумать только - ослушаться Европу (кощунством может показаться эта фраза некоторым депутатам из нынешней Верховной Рады).

Смело претворять в жизнь национальные интересы Родины! – вот главный приоритет, который стоял перед российской императрицей (диву даёшься, когда вспоминаешь, что и русской-то она не была – чистокровная немка! Вот настоящий кладезь патриотизма). А между тем именно Екатерине пришлось столкнуться с ярым противостоянием Европы в осуществлении одного из её более чем смелых внешнеполитических замыслов. Речь идёт о так называемом «греческом проекте». 

Его возникновение было связано со стремительным ослаблением Османской империи, возникшей в ХV веке на обломках завоёванной православной Византии. Перед Россией стояла задача выхода к Чёрному морю, что неминуемо должно было привести к столкновению с Турцией, которая к этому времени уже успела понести поражение в первой русско-турецкой войне и потерять Крым, признав полную независимость ханства от Стамбула. Екатерина мечтала о падении и разделе Османской империи. Это предоставило бы прекрасную возможность восстановить историческую справедливость и вернуть земли Малой Азии в лоно христианской православной церкви. 

Вторая половина царствования Екатерины II прошла под знаком смены «Северного аккорда» Н.И. Панина новой «венской системой», основу которой составил русско-австрийский союз 1781 года. Инициатива заключения союза исходила от австрийской стороны. После трудных 5-месячных переговоров австро-русский союзный договор был заключен в форме обмена австрийским императором Иосифом II и Екатериной личными письмами. В основе достигнутых договоренностей лежало согласие России гарантировать территориальную целостность Австрии в соответствии с Прагматической санкцией 1713 года. Со своей стороны, австрийский император признавал за себя и своих наследников территориальные приобретения России в соответствии с Кючук-Кайнарджийским договором 1774 г. и обязывался в случае объявления Портой войны России действовать против турок в союзе с ней. Кроме того, в секретной сепаратной статье, Иосиф выразил готовность «открыто принять сторону» России в случае, если «в продолжение предполагаемой войны против Оттоманской Порты» она «подвергнется враждебному нападению со стороны какой-либо иной державы».

Екатерина торжествовала, казалось, уж натиска двух империй османы не выдержат. В обстановке головокружения от успехов родился ее "Греческий проект ". Изложен он был в конфиденциальном письме самодержицы Иосифу II от 10(21) сентября 1782 г. Подпись царицы увенчивала творение ее самой, доверенного секретаря А.А. Безбородко, сделавшего черновой набросок, и Г.А. Потемкина, отредактировавшего текст и внесшего в него поправки. 

Начиналось оно с сетований: Порта чинит препятствия проходу российских судов через Босфор и Дарданеллы, подстрекает жителей Крыма к восстанию, нарушает автономные права Дунайских княжеств. Продолжалось письмо достаточно миролюбиво: «Я не добиваюсь ничего, выходящего за рамки, установленные договорами». Далее Екатерина II представила своему коронованному корреспонденту картину развала Османской империи, не скупясь на черные краски (уж это она умела!): паши своевольничают, бандиты грабят города и села, некогда грозные янычары торгуют в лавчонках, откуда их не вытащить, члены Дивана казнокрадствуют, христианские подданные готовы восстать. Затем следовало основное: целесообразно, полагала царица, создать между тремя империями, Российской, Османской и Австрийской, некое буферное государство, от них независимое, в составе Молдавии, Валахии и Бессарабии под именем Дакии во главе с монархом-христианином, которое никогда не должно объединяться ни с Австрией, ни с Россией. Притязания последней ограничиваются крепостью Очаков на Днепровском лимане и полосой земли между реками Буг и Днестр. Но если, с помощью Божьей, удастся освободить Европу от врага имени христианского, обращалась Екатерина II к Иосифу II, «в. и. в. не откажется помочь мне в восстановлении древней Греческой монархии на развалинах павшего варварского правления, ныне здесь господствующего, при взятии мною на себя обязательства поддерживать независимость этой восстанавливаемой монархии от моей». Одним словом, делала вывод Екатерина, на всякий случай ей и Иосифу II благоразумно подумать о возможной войне и подписать "секретную конвенцию о вероятных приобретениях, которых мы должны домогаться у нарушителя мира" (т.е. Высокой Порты).

Изложенный в письме замысел носил геополитический характер и предусматривал перекройку карты Юго-Восточной Европы. Никакого заголовка письмо не имело, но "греческим проектом" его нарекли не случайно. Европа XVIII века грезила древней Элладой, ее культурой, достижениями ее философской мысли, изучала опыт афинской демократии. Эллинофильство вошло составной частью в идеологию Просвещения, и Екатерина II отдавала ему дань. 

Видные представители греческой диаспоры обращались к ней с призывом к освобождению родины, и свои внешнеполитические замыслы царица облекала в греческие одежды. Второму внуку она дала небывалое в династии Романовых, но распространенное среди византийских императоров имя Константин. Младенец пребывал в пеленках, а ему уже предрекали славное будущее. Одописец В. Петров приветствовал его появление на свет словами: "Гроза и ужас чалмоносцев. Великий Константин рожден". 

Великого князя выкормила греческая кормилица, Константин выучил греческий язык, его воспитывали как наследника престола возрожденной Византийской монархии. 

Иосиф II оказался перед нелегким выбором: ни преклонные годы Фридриха II, ни его, Иосифа, родство с французской королевой Марией-Антуанеттой не дают ему ни малейшей гарантии невмешательства Пруссии и Франции в случае войны на востоке. Страх перед прусским нашествием преследовал его всю жизнь. Но, как любила говаривать русская императрица, своя рубашка ближе к телу. 

В свете феерических успехов Екатерины собственные деяния на стезе внешней политики представлялись малозначительными, помешать водворению России на Балканах Иосиф все равно не мог, значит...

Несмотря на абсолютную конфиденциальность договоренностей, антитурецкая направленность русско-австрийского союза не составила секрета для ведущих политиков Европы. Оценивая широкую и неблагоприятную для России и Австрии реакцию в мире на заключение союза между ними, нельзя не признать, что ее формированию способствовала давно обсуждавшаяся, в частности, в переписке Екатерины с Вольтером, а затем на страницах европейских газет, тема изгнания турок из Европы. 

В качестве своего главного противника австрийский император видел не столько турецкого султана, сколько прусского короля, который, по его словам, питал к нему «беспредельную ненависть и недоверие». В отношении греческого проекта позиция Австрии была сформулирована расплывчато: «Что касается создания нового королевства Дакия с государем греческой религии и утверждением Вашего внука Константина сувереном и императором Греческой империи в Константинополе, то лишь ход войны может все решить; с моей стороны, осуществление всех Ваших замыслов не встретит затруднения, если они будут сочетаться и соединяться с тем, что я считаю достойным». 

Принципиально важно подчеркнуть, что планы России в отношении Балкан не носили завоевательного характера. Греческий проект в этом смысле являлся продолжением стратегии Петра I, подчеркнувшего перед Прутским походом 1711 г., что «в сей войне никакого властолюбия и распространения областей своих и какого-либо обогащения не желаем, ибо и своих древних и от неприятелей завоеванных земель и городов и сокровищ по Божьей милости предостаточно имеем». Стратегия Петра I и Екатерины II сводилась лишь к установлению контроля над этим важным для России регионом. Можно согласиться с оценкой О.И. Елисеевой: «Россия не стремилась к непосредственному включению в свой состав земель, кольцом охватывавших Черноморский бассейн, а предусматривала охватить его кольцом православных стран-сателлитов и союзных горских мусульманских племен». 

В западной литературе «греческий проект» и по сей день представляется эталоном необузданной российской страсти к захватам. С подобной оценкой согласиться нельзя. Собственные претензии Екатерина II ограничивала Очаковом и полосой земли до реки Днестр. Сам фельдмаршал Потёмкин считал границей России Чёрное море. 

Справедливо считается, что рассуждения о разделе Турции были лишены черт реальной политической программы, настолько они не соответствовали реальной геостратегической обстановке. Испускать дух Оттоманская империя не собиралась, большинство держав метили попасть к ней в лекари, а не в могильщики. Размышляя о рождении греческого проекта, нельзя игнорировать психологические факторы. 

Ничто человеческое не было чуждо Екатерине, включая тщеславие, заблуждение, головокружение от успехов. Волны лести подступали к трону. Прорыв на Балканы, арбитраж в австро-прусском споре о баварском наследстве, создание Лиги вооруженного нейтралитета - было от чего вознестись в мечтаниях. Первый монарх Европы, римский цесарь, по сути дела прицепился к ее внешнеполитической колеснице. 

И все же нельзя считать проект просто полетом фантазии, он знаменовал этап в разработке геостратегического курса России на Балканах. Многими своими чертами он был навеян воспоминаниями о величии Византии. Помимо дани прошлому проект заключал в себе зерно будущего. В нем прослеживаются два постулата: воссоздание в Юго-Восточной Европе государственности христианских народов и отказ России от территориального расширения в этом регионе. 

В рамках политики воплощения в жизнь «греческого проекта» было осуществлено присоединение Крыма к России в 1783 году. Как ни возмущалась Европа, а была вынуждена «проглотить» горькую пилюлю. Франция только что вышла из войны с Великобританией и не могла себе позволить роскошь ссоры с Россией, ее посол в Стамбуле советовал великому визирю смирить гордыню, дряхлый Фридрих Прусский находился в конфликте с Иосифом II, а последний, как верный союзник, принес Екатерине II поздравления и 4 года спустя отправился вместе с ней в путешествие по Крыму. 

Августейшие странники проехали в Херсоне под аркой с надписью по-гречески: "Путь в Константинополь". Турки словно бы на углях сидели, не успела Екатерина II вернуться в Петербург, как грянул их ультиматум, следом за которым Порта объявила России войну, 17(28) сентября 1787 года императрица подписала ответный манифест. 

России угрожала коалиция из Швеции, Великобритании, Пруссии, Польши и Турции. Она выстояла. Со смертью Екатерины в 1796 году умер и «греческий проект».

Ещё до начала второй русско-турецкой войны князь Потемкин сделал следующее признание: «Я знаю, что распускают ложные слухи о восстановлении Греческой империи, о будущем назначении и судьбе великого князя Константина. Меня представляют каким-то алчным завоевателем, вечно возбуждающим к войне; все это выдумки. Я очень хорошо знаю, что разрушение Турецкой империи есть дело безумное; оно потрясет всю Европу».

Но, тем не менее, осуществив присоединение Крыма, в рамках «греческого проекта», Россия на следующее столетие определила постоянный вектор своей внешней политики – проливы.

 

автор:

Дмитрий Малышев,
кандидат исторических наук