Феодосийский градоначальник Александр Иванович Казначеев. Пример для подражания

«Чиновник». Подумайте, какой смысл, какие ассоциации формирует сегодня для нас это слово? Явно не те, на которые должно рассчитывать государство, стремящееся к процветанию и социальной справедливости. Современный «чиновный мир» вызывает у нас чувство скорби, так как он пропитан коррупцией, несправедливостью, безразличием. И вот тут-то вполне уместен вопрос: «А всегда ли так было?»
Ответ на него, слава Всевышнему, отрицательный. История наших предков при ее детальном рассмотрении демонстрирует примеры настоящей преданности слуг народа своей Отчизне. Об одном из таких чиновников, что немаловажно, крымчанине, и пойдет речь в данной публикации.
Александр Иванович Казначеев родился 7 ноября 1788 года в небогатой дворянской семье Рязанской губернии. Впоследствии он отмечал, что «происходит от древних дворян предков своих, кои будучи в государственных чинах, от Царей и Великих князей Михаила Федоровича; Иоанна и Петра Алексеевичей, жалованы за службу различными вотчинами и землями; в том числе землею в Рязанской губернии при деревне Козловке». Он получил хорошее домашнее образование, а затем продолжил обучение в Рязанской гимназии.
Служебную деятельность Александр Иванович начал в феврале 1807 года, когда был определен на службу в канцелярию попечителя Санкт-Петербургского учебного округа. Сделать первые уверенные шаги по служебной линии молодому чиновнику помог его дядя министр народного просвещения А. С. Шишков (1754-1841). В 1809 г. А. И. Казначев был переведен на службу в Комиссию по составлению законов. В период работы в ней молодой чиновник познакомился со своим ровесником выпускником Казанского университета С. Т. Аксаковым, дружба с которым пройдет красной нитью через всю жизнь Александра Ивановича.
В 1812 г. А. И. Казначеева ждал новый служебный перевод в Департамент государственных имуществ. Однако полностью освоиться на этом месте ему не удалось – разразилась Отечественная война 1812 года. Сформировавшийся в славянофильской среде, движимый патриотическими настроениями уже 1 июля 1812 г. А. И. Казначеев вступил в Санкт-Петербургское ополчение. На его долю выпало участие в крупнейших сражениях 1812 – 1814 гг., служба в экспедиционном корпусе в 1813 – 1819 гг. В частности по этому поводу в формулярном списке чиновника было записано: «В походах против неприятеля и в самых сражениях был: 1812, начиная с августа при отступлении наших войск и потом при преследовании нами французских войск в Герцогстве Варшавском, Германии и Франции. Был в действующих сражениях: 1812, августа 26 под Бородиным. октября 6-го под Тарутиным. 1813, августа 14 при осаде города Дрездена, октября 1-го при Борне. В авангардном деле 4, 5, 6 и 7 числа под Лейпцигом; 1814, января 2-го под городом Брин Лешато; в 1814 из под Ар Сюр он был послан с отрядом казаков для открытия сообщения с прусским фельдмаршалом Блюхером, чего и достиг; находился во втором походе во Франции до города Парижа; был на Высочайшем смотру под г. Верто 30 и 31 августа. 1815, с 1815 по 6 ноября 1818 года состоял во Франции в отдельном корпусе под командою генерал-адъютанта графа Воронцова; а с 6-го ноября 1818 обратно в российские границы до гор. Петербурга, куда прибыл в начале 1819 года».
В июле 1823 г. А. И. Казначеев вернулся в гражданское ведомство и был определен на должность правителя канцелярии Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора М. С. Воронцова. В этом назначении не последнюю роль сыграла совместная служба Александра Ивановича с новым Новороссийским генерал-губернатором в период наполеоновский войн. С 1823 г. на долгие десятилетия князь М. С. Воронцов стал для А. И. Казначеева начальником, наставником и товарищем. В их взаимоотношениях были различные периоды; не обходилось и без конфликтов. Однако главным чувством, вокруг которого строилась совместная работа, оставалось уважение.
В январе 1828 г. произошел знаковый служебный перевод – А. И. Казначеев был назначен на должность Феодосийского градоначальника. Переезду Казначеева в Крым предшествовал незначительный конфликт с новороссийским генерал-губернатором, а потому назначение 1828 г. следует рассматривать как определенное понижение в статусе (отдаление от центра), хотя оно и сулило большую самостоятельность в принятии решений.
Деятельность А. И. Казначеева на посту феодосийского градоначальника можно условно разделить на два этапа (первый – 1828-1829 гг.; второй – 1829-1837 гг.). Дело в том, что собственно администратором города он являлся лишь год. Уже весной 1829 г. сначала в частном послании в марте, а затем в официальном письме от 17 мая генерал-губернатор М. С. Воронцов уведомил А. И. Казначеева о назначении его на пост таврического гражданского губернатора с сохранением обязанностей по Феодосии. Эта перспектива не соответствовала планам феодосийского градоначальника, а потому в своем ответе А. И. Казначеев не сдерживал эмоций: «Самое представление о перемещении меня без сношения со мной, не могу я иначе принять как знаком вашей ко мне доверенности, которую в продолжении 8-ми летней службы моей под лестным начальством вашим я постоянно старался заслуживать, употреблены на то все способности души моей. Не я, но стечение обстоятельств было причиною, конечно кратко-временною, изменения вашего ко мне благорасположения – чувствования мои к вам остались неизменны». Свое нежелание следовать указаниям начальника он мотивировал следующим образом: «я никогда не считал и не считаю Градоначальнического места ниже Губернаторского, которое, исключая времен Екатерины Великой, по несчастью в России досель еще без должного веса, без способов и едва только не бесполезно, тогда как Градоначальническое по крайней мере дает средства и жить безбедно, и служить, и приобретать надежных подчиненных и быть полезным. Лучше принести каплю меду в соты общего добра, нежели почти ничего. С 1821-го года имел я беспрестанно предложения принять губернаторские места в разных губерниях, никогда не соглашался и решительно не соглашаюсь на сии предложения».
Конечно, А. И. Казначеев не мог прямо говорить обо всех причинах своего нежелания соглашаться на предложения М. С. Воронцова. Так, в другом послании своему старому военному товарищу, министру внутренних дел А. А. Закревскому (1786-1865) он отмечал: «Как граф, умный человек, мог представить меня без моего согласия, после всего между нами случившегося? Поистине надобно быть слишком или бессовестному или слишком надеянну на мою глупую доброту. Его сиятельство очень знал, что он не один предлагал мне губернаторство; я всем отказал со всепокорнейшей благодарностью. Приму ли я Таврическое губернаторство, в нем же не [сче]сть числа гадов и беспорядков? Весьма понятно, что меня суют сюда для исправления и молчания о том, что может быть ускорило сумасшествие Нарышкина». Действительно, столь спешная замена губернатора была вызвана целым рядом причин. Главная из которых – фактическая неспособность выполнения своих обязанностей действующим губернатором Дмитрием Васильевичем Нарышкиным (1792 - 1831), который приходился троюродным братом М. С. Воронцову.
Однако, как ни старался А. И. Казначеев демонстрировать неприступность, все же ему пришлось смириться с приказом влиятельного начальника и приступить к исполнению обязанностей таврического губернатора. Более того, М. С. Воронцов фактически реализовал свой проект по ликвидации Феодосийского градоначальства в качестве самостоятельной административно-территориальной единицы, слив полномочия таврического губернатора и феодосийского градоначальника. В истории полуострова опыт подобного сочетания уже имел место – в 1822 г. обязанности губернатора и феодосийского градоначальника исполнял Николай Иванович Перовский. Однако в 1829 г. произошло фактическое упразднение градоначальства, которое просуществовало вплоть до окончания служебных полномочий А. И. Казначеева, т.е. до 1837 г. Таким образом, А. И. Казначеев являлся последним градоначальником Феодосии. Тот факт, что свою историю градоначальство прекратило вместе с прекращением полномочий последнего градоначальника позволяет нам допустить, что исключительно авторитет А. И. Казначеева, его искренняя любовь к Феодосии были залогом самостоятельного статуса города.
По-видимому, назначение пришлось А. И. Казначееву по душе, хотя и не сулило спокойной жизни: в 1828-1829 гг. имел место очередной русско-турецкий конфликт и через Феодосию осуществлялись стратегические поставки продовольствия и вооружения.. О суете. сопровождавшей первые дни в новой должности, А. И. Казначеев написал следующие строки в письме другу С. Т. Аксакову: «Ради бога прости меня, что не на все письма твои отвечал я тебе. Беспрестанные мои разъезды еще не кончились: военные обстоятельства с каждою почтою прибавляют мне хлопот и турят меня из одного конца в другой. Три дня как возвратился я в Феодосию и не знаю долго ли пробуду на месте».
В первой четверти XIX века городское хозяйство Феодосии находилось в явном упадке. В Отделе письменных источников Государственного исторического музея (г. Москва) сохранилось письмо а. И. Казначеева генерал-губернатору М. С. Воронцову, датированное маем 1828 г., т.е. фактически временем прибытия его на новое место службы. В нем градоначальник изложил собственное видение проблем города и определил возможные пути их решения. Приведем наиболее красноречивые выдержки из этого послания: «Все что находится в Феодосии и на земле ей принадлежащей, я успел обозреть. Обревизовал карантин, таможню, коммерческий суд, магистрат, думу, полицию, комитеты и все места им подведомственные. В каком состоянии нашел их увидите из моего рапорта. Не оставил без освидетельствования и казначейства, без посещения судов уездного и земского, училища и всех заведений, в качестве местного хозяина. – Остается объехать Южный берег и я надеюсь быть недурным поверенным; даже могу не невеждою явиться к вам в Одессу, если это согласно с тем, что вы изволили  мне говорить при отъезде моем оттуда. Впрочем если вам угодно: мне и здесь много есть кой чего делать. – Между тем не поскучайте выслушать то, о чем могу не вдруг входить бумагами и о чем нельзя официально писать: я попал в Феодосию едва ли не в самое бедственное для нее время. Все предместники мои, кроме Броневского и Андрея Васильевича, <…> содействовали к приготовлению ей разрушения. Теперь она без коммерции, почти без купцов (нет ни одного 1-й гильдии), без достаточной воды (молчащие каменные фонтаны стоят как бы надгробия умерших источников), почти без дерев, без доходов, без способов, без благоустройства, в развалинах, в недоимках; завалена старыми нерешенными делами и спорами, опустошена разбродом повсюду многих жителей. <…> Феодосия в упадке, но есть средства поднять ее и поднять до нельзя, особенно при таком начальстве, как вы. Смею думать, что я вам помогу в етом – лишь не оставляйте меня в забвении; лишь бы Феодосия не была пачирицею высшего начальства. <…>
Новое разграничение градоначальств лишило Феодосию лучшего основания торгового: арбатская стрелка ближе ко мне нежели к Керчи. Если бы она с проливцем тонким отделена была в мое градоначальство, то послужила б надежнейшим сообщением колоний с Феодосийскими торговцами. От Керчи это не отнимает выгод водяных сообщений. Сия мысль занимала многих; но я выдаю ее за свою потому, что она у меня родилась прежде, нежели я узнал о подобных предположениях чужих. Мне скажут: у тебя в руках произведение всего южного берега. Но единственная почти в Феодосии азиатская торговля сама богата ими».
Также в своем письме А. И. Казначеев описал состояние наиболее важных в хозяйственном и административном отношении городских объектов. «Новая наша пристань будет очень недурна; <…> Карантин бы хорош; да чумного квартала нет. Я о сем представлю. Казармы, как обыкновенно все инженерные строения, снаружи – палаты! А внутри хуже хаты. Четыре каменные фонтана в казарменной ограде - мертвы. Жалость! Кабы их воскресить!
В городовом училище обрадован я был более всего тем, что дети разных сословий и наций, довольно хорошо знают правила русского языка, основания чистой математики и препорядочно изучены читать и писать по турецки и гречески. Лучших учеников причислил я с директором к себе обедать и это им чрезвычайно понравилось. Вода у нас кой где появляется, пробивается сквозь землю. Я надеюсь открыть некоторые фонтаны по рассмотрении запутанного о них дела.
О заведении городового сада буду просить вашего разрешения скоро. <…> Церковь у нас одна и то пребедная. Священник также один престарелый без Дьякона. Я представлю о прибавлении двух священников с Дьяконом<...> Предполагаемая церковь молчит в развалинах. Хочу составить складку на устроение иконостаса в существующей единственной церкви нашей и кажется успею.
С первою почтою отправляю к вам, благодетельнейший Граф, представление о возвращении мне таможенного штата и экстраординарной суммы – окажите ваше мощное настояние: таможни почти половину дел моих составляют; а настоящие обстоятельства, кроме карантинных, особенно требуют экстренных издержек». Сложно найти более емкие слова, чтобы описать то состояние, в котором находился провинциальный городок. Мы видим, что А. И. Казначеев в первые же дни своего пребывания в Феодосии постарался вникнуть в суть главных проблем города и приступил к их немедленному решению.
Градоначальник понимал, что одним из важнейших условий повышения благосостояния города являлась поддержка со стороны центральной администрации. Для этого необходимо было убедить М. С. Воронцова в том, что Феодосийский порт обладал преимуществами, которых были лишены иные гавани, а, следовательно, финансовые вложения в его развитие обязательно принесут выгоды в будущем. Однако это была крайне сложная задача, так как основную ставку в отношении развития торговли генерал-губернатор делал на Керчь. В подтверждение этого можно привести слова самого А. И. Казначеева, изложенные в его послании выдающемуся государственному деятелю Дмитрию Гавриловичу Бибикову (1792 – 1870). «Мы с Графом Вор[онцовы]м имели жаркий спор о Керченском и Феодосийском портах. Первому он давал все преимущества, а с сею почтою пишет мне, что по случаю замерзания порта Одесского и Керченского, все продовольствие к армии обращается в Феодосию. Нельзя было не улыбнуться. Государю внушено, что Феодосия не стоит таможни, довольно заставы. Я человек русской, мне все равно: Керчь, Феодосия, Рязань, Владимир, – стало быть нет у меня другого намерения защищать Феодосию, кроме того, чтобы выставить истину или по крайней мере высказать, что я почитаю за правду. Дайте пролиться дождю на землю, вы увидите по промоинам, где нужно устроить стоки воды. Дождитесь коммерции и мы увидим, где будет более прилива торговли».
А. И. Казначеев использовал широкий арсенал убеждения. В течение нескольких лет он обращался как к самому генерал-губернатору, так и столичным чиновникам с просьбой обратить внимание на выгоднейший в коммерческом отношении порт Крымского полуострова. Так, он писал другу С. Т.  Аксакову: «Теперь хлопочу о возобновлении древнего направления торговли через Феодосию, когда жившие там Генуэзцы, владели экспортною торговлею. Открытие мыса Доброй надежды и победы турков в Крыму переместили это направление. Почему же нам не воспользоваться нашими победами. Путь на мыс надежды ненадежен, долог и труден; а от Феодосии до Анатолии 14 часов езды во всякое время; порт Феодосийский никогда не замерзает. Стало быть тут учредить складку товаров и транзит – вот о чем уже и представил». Однако добиться желаемого градоначальнику не было суждено. Идея организации в Феодосии транзитного порта («транзитной складки») для международной торговли хотя и была поддержана в М. С. Воронцовым, однако так и осталась без должного внимания петербургских чиновников.
Однако это не остановило А. И. Казначеева в его работе на благо Феодосии. Уже в первый год своего пребывания в городе он приступил к созданию городского сада, а в 1832 г. писал М. С. Воронцову «В Феодосии развели мы городской сад и хорошо и скоро». В этом же году Феодосия была включена в созданную по инициативе А. И. Казначеева сеть транспортного внутрикрымского сообщения. С июля между Евпаторией и Керчью курсировали дилижансы, которые связывали крупнейшие города восточного и западного побережья полуострова.
Всеми силами стремясь добиться экономической самостоятельности Феодосии, А. И. Казначеев оказывал поддержку местным и иностранным купцам, ремесленникам. Он обращал внимание на нетрадиционные для города отрасли. Так в одном из посланий генерал-губернатору в 11 декабря 1833 г.: «голландец Вей пишет мне из Феодосии, что феодосийские сельди столь превосходного качества, что такие в самой Голландии считаются за редкость и вывоз оных запрещен. Я из городской суммы велел назначить до 400 рублей на посуду и содержание Вея с Гехтом, дабы воспользоваться искусством его. Из бедняков назначаю для обучения трех человек». Однако не во всем градоначальнику улыбалась удача. Так, организовать поставки сельди из Феодосии не удалось в связи с тем, что, вопреки ожиданиям, косяки рыбы не зашли в феодосийскую гавань в 1834 г. Это дало повод М.С. Воронцову в очередной раз упрекнуть А. И. Казначеева в его симпатии к Феодосии и нежелании использовать преимущества Керчи, в том числе и в вопросе рыбной ловли.
Управлять Таврической губернией вообще и Феодосией в частности А. И. Казначееву пришлось в крайне сложное время. В 1828-1829  гг. – русско-турецкая война, в 1830 г. – «бабий бунт» в Севастополе, в 1830 г. – эпидемия холеры, в 1833 г. – неурожай и угроза голода. В этих условиях администратору часто приходилось принимать решения в крайне сжатые сроки, ситуация не допускала промедления. Иногда последствия решений носили неоднозначный характер и потому А. И. Казначеев подпадал под критику современников. Так, в своих воспоминаниях известных знаток античности, археолог Н. Н. Мурзакевич () записал, что градоначальник нанес невосполнимый урон историческим достопримечательностям Феодосии. В частности он писал: «Ее [Феодосию] всегда и все разрушали: боспорцы, татары, турки, русские войска, комендатны и градоначальники!... последний из них Казначеев, во время голода, бывшего в Крыму в 1833-1834 гг., как таврический губернатор, представил князю Воронцову, чтобы сломать стоявшую на площади старинную, великолепную турецкую баню (чудесная мечеть уже давно исчезла) с целью дать неимущим заработок, а из камня мечети и бани построить городской собор. Разумеется, представление местного ближайшего начальника было разрешено и здание разрушено. Но ни собора ни явилось, ни камня не оказалось». Конечно, с позиции сохранения культурного наследия действиям А. И. Казначеева нет оправдания. Однако нам стоит представить те обстоятельства, в которых принималось решение о начале работ по разборке древней бани в Феодосии. Так в письме М. С. Воронцову, датированным 14 декабря 1833 г. он писал, что продовольственная ситуация в городе и прилегающих территориях угрожающая: «Браните меня, казните меня, лишь помогите нам Ваше Сиятельство. Феодосийскому уезду привезено было всякого рода хлеба 2800 четвертей, которыя все розданы и даже проклятый овес, столько неудовольствий причинивший; но сего весьма недостаточно: один Керченский полуостров требует до 5/т четвертей. Феодосия ни одним зерном еще не воспользовалась, бедных много и мы их покуда прибавляем сбором добровольных приношений». Керчь и Феодосия в этих условиях стали местами пристанища жителей всех прилегающих селений, ищущих пропитания. Они праздно ходили по улицам в надежде на пожертвования и бесплатные раздачи хлеба. Понимая опасность ситуации, А. И. Казначеев прибег к организации общественных работ. Он выступил с предложением задействовать нуждающихся в работах по разборке руин древних мечети и бани, а также выступил с предложением начать в Феодосии строительство православного собора. «Разрешение ломать Феодосийскую мечеть и ровнять площадь оживит бедняков, которые толпами приходят в Феодосию». Однако как это часто бывает, завершив разбор исторических объектов, он сначала не получил разрешения на строительство нового храма, а затем работы были свернуты в виду отсутствия денежных средств. В течение года камни находились под охраной полиции, а с 1835 г. началась их выдача на казенные строительные нужды. Тем не менее, главная цель проекта – занятость населения в период продовольственного кризиса, была достигнута.
А. И. Казначеев являлся не просто начальником, но и покровителем города. В этом смысле показателен его конфликт с генералом Н. Н. Муравьевым. В начале июля 1833 г. русский флот, следовавший из Египта, вошел в феодосийский порт. Для приема войск на берегу был организован необходимый в таких случаях лагерь, окруженный карантинным оцеплением. Однако, высадившись, военное начальство осталось крайне недовольным условиями, в которых вынуждено было проживать. Н. Н. Муравьев в мемуарах красноречиво изложил свое видение ситуации, которое, в общем, сводилось к критике личных качеств феодосийского градоначальника. А. И. Казначеев же по своему расценил ситуацию: «Военное начальство вступило в карантин таким образом, как обыкновенно вступают проезжие офицеры в почтовые станции: лошадей! Поворачивайся! Толчки и бранностные слова, сыплются на писаря, между тем как все готово, и не стоило хлопотать так неприятно. В этом случае, известный умом своим и отличными достоинствами Ген. Муравьев удивил меня; впрочем это произошло от ошибки: он полагал, что ему как старшему, должен быть подчинен карантин и все; я его самым дружественным образом разуверил в сем – и все пошло как по маслу». В целом необходимо понимать, что высадка армии в Феодосии осуществлялась фактически неожиданно, да еще и в период сильного неурожая летом 1833 г. Официальные документы свидетельствуют, губернатор прилагал максимум усилий к тому чтобы сделать быт солдат максимально комфортным. Разве мог поступить иначе герой Отечественной войны 1812 г.? Принципиальность им была проявлена лишь в вопросе о соблюдении карантинных мер. Наученный опытом предыдущих десятилетий, когда прибывавшие с заграничного театра боевых действий войска приносили в Крым чуму и иные болезни, градоначальник со всей строгостью и ответственностью подошел к делу. Но эта принципиальность стоила, как оказалось в дальнейшем, ему места службы. О своей причастности к увольнению А. И. Казначеева Н. Н. Муравьев, открыто написал в своих «Записках…». Это же подтверждают слова самого таврического губернатора: «к нам из Петербурга дошли вести, будто это произошло от корпусного Муравьева, который торопливо приехал в столицу по делам службы и будто между прочим жаловался на притеснение войск».
Александр Иванович Казначеев был не просто чиновником, строго исполнявшим волю руководства. Его отличали душевные качества, высоко ценимые многими современниками. Именно они, по-видимому, подвигли его на шаг, прочно связавший его имя с миром искусства и культуры. В период службы в Феодосии А. И. Казначеев выступил покровителем таланта будущего выдающегося крымского художника-мориниста Ивана Константиновича Айвазовского. История их знакомства получила освещения в многочисленных биографических публикациях, посвященных личности художника и его дружбе с А. И. Казначеевым. Авторы по-разному описывают то, как именно состоялось знакомство А. И. Казначеева с молодым талантом. Однако итог совершенно ясен: феодосийский градоначальник, по сути, принял бедного мальчика в свою семью. Помог ему получить образование в Симферопольской гимназии, а затем при покровительстве вдовы бывшего таврического губернатора Натальи Федоровны Нарышкиной продолжить обучение в Академии художеств. Важно, что в лице К. И. Айвазовского А.И. Казначеев получил не только благодарного ученика, но и преемника в деле благоустройства Феодосии. Спустя десятилетия после первого знакомства уже бывший градоначальник Феодосии гордился знакомством с художником мировой величины. И. К. Айвазовский отвечал ему взаимностью. А. И. Казначеев на протяжении всей жизни следил за творчеством морениста и даже выступал ярым за щитником его таланта.
Сам градоначальник довольно сдержанно относился к своим заслугам перед городом. Он понимал, что в иных условиях мог бы сделать значительно больше, но и эти достижения сделали его имя одним из самых почитаемых в Феодосии. Так о своих последних днях службы в должности таврического губернатора и феодосийского градоначальника он написал в письме М. С. Воронцову: «Меня сего дня посетили Феодосийцы: они узнав из газет о моей отставке, прислали ко мне нарочных депутатов с письмом и портретами моими в знак благодарности, которой впрочем не почитаю себя заслуживающим, потому что я ничего для Феодосии сделать не мог. Бог знает, за что они так родственно ко мне расположены».
Это была главная награда человеку, чья жизнь прошла в постоянном служении Родине.
 
Лидер Движения МОЛОДЫЕ,
кандидат исторических наук
Владимир Бобков
 
(По материалам: Бобков В. В. Феодосийский градоначальник Александр Иванович Казначеев: Основные вехи административной деятельности / В. В. Бобков // Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского. – Симферополь, 2010. – Серия «Исторические науки», т. 23 (62). - № 1. – С. 32-41)